Австрийский поэт Роберт Гамерлинг уже 100 лет тому назад (скончался в 1889 г.) писал о «веке Германии»:

 

Я предвиденья очами погружаюсь в свет извечный,

И душою наблюдаю облик будущего встречный:

Из окутанного мглою предстоящего доныне

Судьбоносно выступает высочайшая богиня.

Потрясающий оружьем, о Христе, вперед явленный,

Прослывешь германским веком средь грядущих поколений.

Люд Германии, Чужбину славы содрогнут угрозы,

Ибо ты придешь, как совесть, как карающие грозы.

Почва Англии покорно под стопы твои ложится,

Благодарна, что зовешь ты Богу своему молиться.

Глиняный колосс, Россия, должен о тебя разбиться,

На восточных дальних землях станет твой орел гнездиться.

Та, что умершей считалась, при Германском королевстве,

Прежде, чем столетье минет, гордо Австрия воскреснет.

Вот Германия с Богемским королевством в связь вступает,

И при них, вольна и юна, Украина воссияет.

Люд Германии, победных слышу флейт и скрипок звуки,

Трубы и литавры, чтобы в хоровод сомкнулись руки.

Слава времени героев, с коим ты судьбой повита.

Не страшись врагов! Теперь мной истина тебе открыта.

 

РИХАРД ВАГНЕР И СООТНОШЕНИЕ ВОЖДЯ

С ВЕЛИКИМ МАСТЕРОМ

 

Не случайность и не прихоть то, что из всех мастеров германской музыки свою особую любовь и почитание вождь проявляет к Рихарду Вагнеру, а также щедро заботится о германской культурной жемчужине Байрейт, который мастер, руководивший им в течение жизни под прусским покровительством воссозданной Германской Империи, едва не потерял.

 

Верно и то, что родственники семьи байрейтского мастера уже с самого начала отнеслись к вождю с глубочайшим пониманием и возложили на него свои упования. Зять Рихарда Вагнера, Х. Ст. Чемберлен, супруг его скоропостижно скончавшейся младшей дочери Евы, первого января 1924 г., в темнейшие для народа времена, в открытом письме в поддержку тысяч германских людей излагал полное провидческой силы прекраснейшее признание личности и идей Адольфа Гитлера. Когда он в этом письме говорит о том, что очаг, в котором следом разгорится пламя, будет выкован в мысли Гитлера, а огонь будет исходить из его сердца, а также о том, что вождь страстно любит свой германский народ, – тем самым он указывает на сильное внутреннее родство двух великих, Вагнера и Гитлера. Ибо Вагнер также страстно любил германский народ и ничего, кроме ответной любви, от германского народа за свои для него дары не требовал. И эта ответная любовь также выпала ему на долю, хотя и не в столь широкой, неограниченной и безмерной степени, как вождю, которого германский народ также не был в состоянии отблагодарить ни чем иным, кроме как негасимой страстною любовью.

 

Воспоминания вождя свидетельствуют о его расположении и преданности дому Винифрид уже накануне 1923 г., но пока еще не его вдохновение и почитание байрейтского мастера: поддерживая Байрейт, Вождь тем самым желает дать возможность тысячам германских соотечественников наслаждаться непревзойденным достоянием человечества, и он делает это не за отплату, как то было в Кайзеровской Империи, но безвозмездно, как желал этого с самого начала Рихард Вагнер. Таким образом, с давних пор Адольф Гитлер отдает не подлежащий оплате долг благодарности наиболее германски мыслившему мастеру германской музыки; ибо в Германии не так уж сильно заботились о его великих произведениях музыкального искусства, не так уж много в Германии во время его жизни боролись за право откровенно смело высказываться, но никто иной, как Рихард Вагнер, столь проницательно видел и столь ясно осознавал, «где кроются истинные враги германского духа».

 

И вождь знает о том, что высокое и серьезное искусство Рихарда Вагнера дает осознать посетителю Байрейтского театра, прежде всего, чудесное воодушевление собственного жизненного духа, увеличивает в нем жизнестойкость, столь необходимую для того, чтобы наполнять вольную жизнь радостью, для увеселения вечно угрожающего жизненного горизонта «посредством возвышенных и прекрасных иллюстраций жизненных сил в человеке». И поскольку сам вождь, как постоянный посетитель Байрейтского театра, в ясности и свободе этого идеального искусства каждый раз остается счастливым, он сделал так, что за три года великой борьбы за свободу Германии и всего мира в целом, вместе с прекрасной серьезностью просветленного искусства Рихарда Вагнера, тысячи трудящихся германских мужчин и женщин укрепились в своей вере в Германию, и надежда вождя, эта дочь вечной любви, не позволяющая упасть сражающемуся с жизненными тяготами человеку, в свою очередь, снова жива.

 

Какой поворотный поток событий лежит между волнующим переживанием двенадцатилетнего юнца Адольфа Гитлера в Линце от первой постановки «Лоэнгрина» и днями, когда из лона народа, из собственной силы поднялся Фюрер всех германцев и канцлер Германского Рейха, который может простереть руку своей могучей защиты над трудами байрейтского мастера. О том, сколь незабываема эта первая постановка «Лоэнгрина», свидетельствует описание в «Моей борьбе», в котором вождь великолепные образы этого переживания вспоминает словами: «Я был поражен. Юношеское воодушевление байрейтским мастером не знало предела. Каждый раз снова и снова тянуло меня к его произведениям, и сегодня я мыслю это как особенное счастье, которое, вызванное, в том числе, и скромностью провинциальной постановки, в дальнейшем могло лишь возрастать». Сколь глубокие разумения, исполненные потаенных сил, обнаруживаем мы исподволь, когда размышляем над тем, что предсказание королю Генриху, вложенное поэтом Рихардом Вагнером в уста Лоэнгрину:

 

«Триумф – твоей награда чистоте.

Восточным ордам ныне и до века

Не лютовать в Германии нигде»,

 

Сегодня, грохочущее орудьями, время провозглашает, что пока незыблема земля, а война шагает по планете, воистину ч е л о в е к осуществляет сказанное в этих стихах и однажды так сильно затронувшее сердце юнца!

Ганс Ганссер

 

SS-Leitheft №3, 1942